Что мы знаем о казачьем бунте Кондратия Булавина?

В ночь на 20 октября 1707 года, ровно два века назад, на Дону вспыхнуло восстание казаков. Фактически все русские учебники уделяли этому действию довольно много внимания, подчеркивая, что это действие появилось как бы прологом к тому, что спустя практически 70 лет в Рф вышло иное восстание – Емельяна Пугачева. Кондратия именовали чуток ли не предтечей Емельяна. При этом историков коммунистической идеологии никак не заботил тот факт, что бунт казаков 200 лет назад был вызван, быстрее, не сильным нажимом королевской власти на собственных подданных, а непостоянностью обстановки в те времена.



Но обо всем по порядку. Кондратий Булавин родился приблизительно в 1660 году(некие источники указывают на 1671 год), но четкой даты рождения не сохранилось. Его отец был станичным главарём(в русских источниках особо подчеркивалось, что предводитель казаков происходил из «низов», но это, мягко разговаривая, неправда). Соответственно, и жили Булавины никак не бедно, во всяком случае, нужды не испытывали, а лидерские наклонности молодого Кондратия проявились еще в детстве: еще легче командовать иными, ежели ты – отпрыск атамана. Отсюда и такие присущие Булавину теснее в зрелые годы свойства, как здоровое нахальство, властность, рвение далековато не постоянно прислушиваться к точке зрения, хорошей от собственной своей.



Времена были, прямо скажем, злые. Центральная власть была обеспокоена, до этого всего, Северной войной со шведами, которая началась для российских безуспешно, с поражения под Нарвой. Правда, позднее, к 1703-1704 годам, пока главные силы шведского войска во главе с Карлом XII вели войны в Польше, заняв Варшаву, Петр I смог заложить базы российского флота, перегруппировал свои силы и отбил почти все российские городка на Севере. А в 1705 году российские вошли в Польшу, чтоб посодействовать своим союзникам. И конкретно в 1707 году, о котором следует речь, Карл принял решение перенести боевые события на местность Рф и начал приготовляться к вторжению.



Пока в Москве и Санкт-Петербурге строили планы о том, что противопоставить сопернику, на южных окраинах великий страны почти все местные князьки и атаманы ощутили великую независимость от центра и все почаще начинали «покусывать» государевы органы, пытаясь найти, где тонко. В частности, на Украине совершенно уж самостийным ощутил себя гетман Иван Мазепа, который грезил и де-юре оформить полную независимость от Московии. Конкретно он ложил великие надежды на то, что свободу удастся возвращать с поддержкою шведских штыков и сабель.



Но в ожидании данной поддержки гетман не посиживал складя руки, пытаясь возродить бунтарский дух в донских казаках, время от медли подсылая на Дон собственных подстрекателей, которые призывали местных атаманов, пользуясь моментом, попытаться достигнуть большей самостоятельности. А повод, как знаменито, отыскать постоянно нетрудно. В данном случае первой «искрой» стал соляной вопросец. Соль в те времена была «стратегическим» сырьем, вот почему Петр I объявил добычу и продажу соли гос монополией. Казаков вынуждали приобретать у страны «белую смерть», а не доставать ее, что величается, безвозмездно.



Была и 2-ая спичка, готовая разжечь пожар. Далековато не все российские люди грезили отправиться на войну со шведами, а чтоб не оказаться «забритыми», они чрезвычайно охотно бегали на Дон. Пословица «С Дона выдачи нет!» казалась юным людям незыблемым законом. Вот они и прибывали в верховые станицы, будто вода в половодье, грезя отсидеться. А там, или Петра не станет, или война сама по себе рассосется, или удастся разбогатеть на новеньком месте и откупиться от мобилизации.



Два этих фактора содействовали тому, что Булавин возглавил несколько отрядов особо бедных и безбашенных казаков, которые отбили у страны некие соляные варницы. Петр I был принуждён навести на Дон карательный отряд под главенством князя Юрия Долгорукова, насчитывающий по различным данным до 2-ух тыщ боец. Сначала «царскому сатрапу» удалось достигнуть фурроров: лишь в восьми станицах ему удалось арестовать и насильственно депортировать вглубь Рф порядка 3-х тыщ беглецов, но здесь подоспели подстрекатели Мазепы, которые заголосили в станицах: «Братцы, доколь вытерпеть будем?!».



Костер вспыхнул живо. Булавин обратился к казакам: «Кто со мной колотить королевских воевод?». Желающих оказалось много. А далее булавинцы сделали прыткий ночной переход к Урюпинской станице и под утро навалились на дремлющих боец из отряда Долгорукова. Сеча была ужасная – казаки не брали ни 1-го пленника, изрубив шашками всех и вся. Не пожалели и князя…



Но Булавин осмысливал, что это лишь незначимый фуррор, а поэтому разослал воззвание по казачьим станицам, в котором неправильно убеждал будущих бунтовщиков в том, что «бояре и немцы вводят казаков в эллинскую веру, жгут и наказывают напрасно». Кто-то клюнул на эту наживку, но не столько, сколько хотелось самому Кондратию. Наиболее того, войсковой атаман Лукьян Максимов при первом извещении о мятеже и погибели Долгорукова здесь же приказывал собирать войско для того, чтоб колотить смутьяна. Уж он-то, в отличие от Булавина, великолепно осмысливал, что не пройдет и краткого медли, как Петр I заместо погибшей тыщи боец князя пришлет на Дон в 20-30 разов больше. И тогда «зачешется» теснее весь Дон, а не лишь Булавин.



Мечты Кондратия смонтировать боеспособное войско разбились о грозную действительность. Завидя войско Максимова, бунтари большей долею разбежались. А Булавин с остатками собственных разрозненных сотен отступил к Бахмуту, полагаясь укрепиться конкретно тут и дождаться обещанной поддержки от Мазепы, турецкого султана и запорожских казаков, которые перманентно находились в оппозиции к хоть какой власти.

Так что зима 1707-1708 годов на Дону прошла условно безмятежно. А по весне, как и подразумевал Максимов, Петр отослал усмирять мятежников сходу 30-тысячное войско. Извещение о том, что командует им брат убитого князя Долгорукова – Василий – никак не привело Булавина в восторг. Он осмысливал, что как лишь князь окажется на Дону, ему пощады не будет. Это принудило Кондратия активизировать свои события. Он и его наиблежайшие ассистенты атаманы Хохол, Драный, Некрасов и Нагой не утрачивали надежды навербовать себе как можнож больше ворчливых. С данной целью Булавин выслал атаманов в степь, а сам приехал на Сечь.



Как лишь Булавину удалось смонтировать достаточно бессчетное войско(порядка 15 тыщ сабель), он здесь же двинулся в Черкасск – столицу Донского казачества. А вот Максимову не удалось повторить прошлогодний фуррор: во-первых, шли весенние полевые работы, а, во-вторых, почти все не поверили в то, что булавинское войско представляет собой истинную опасность. В итоге удалось смонтировать лишь 8 тыщ сабель.



Это стоило почти всем состоятельным казакам жизни, ибо постоянное казачье войско очевидно недооценило тот факт, что у Булавина сейчас имелся боевой опыт. Он вновь применил свою излюбленную стратегию, напал на Максимова в самый неожиданный момент, когда тот собрал войсковой круг, бесхитростно надеясь на то, что Булавин будет почитать казачьи законы(в это время воспрещалось ведение каких-либо боевых событий). В итоге Максимов был бит и бегал в Черкасск. А следом на его плечах в столицу войска донского ворвались и булавинцы. Они живо заняли город и учинили над соперниками самую жестокую экзекуцию: отрубив головы атаману Лукьяну Максимову с 4-мя старшинами, удушив 5-ого старшину Ефрема Петрова, разграбив и умертвив обитателей, оставшихся верными собственному долгу, провозгласили Булавина войсковым главарём.



Но, как говорится, недолго музыка игралась. Скоро на Дону возникло войско под командованием Василия Долгорукова. А Булавин, против, свое войско внезапно поделил на несколько отрядов, которые завладели Бобров, Борисоглебск, Камышин, Царицын. Но это был заключительный фуррор бунтовщиков. Скоро один из отрядов был разбит, а состоятельные казаки тем временем напали на станицу, в которой находился Булавин. Дом, в котором пиршествовал самостийный войсковой атаман, окружили, а всех, кто находился в нем, убили. Самого Булавина застрелил Степан Ананьин…



Опосля погибели Кондратия восстание вульгарно на убыль. Конечно булавинский мятеж был подавлен в конце 1709 года. Не заключительную роль в этом сыграла и полная виктория под Полтавой, когда люд удостоверился в том, что их король не из тех, кто дозволяет плевать в свою тарелку. И позже, булавинские «союзники» - шведы, Мазепа и турки, были заняты зализыванием ран. Так что поддержки было ожидать неоткуда…

-Всякий, кому приходилось жить в бедности, знает, до чего же это накладно - быть бедным.(Джеймс Болдуин)